Глава 3
Откуда это взялось¶
Идее зерна почти 80 лет, а в обычные студии она пришла лет двадцать назад. Путь шёл от физика к композиторам, от них в университетские лаборатории, а оттуда в твою DAW.
1946–1947. Деннис Габор, физик. Габор предложил смотреть на звук как на поток крошечных порций, квантов. Он показал, что любой звук можно разложить на короткие всплески, у каждого из которых есть своя частота и своё место во времени. В 1946 году он собрал и первый гранулятор: «кинематический преобразователь частоты» на основе 16-миллиметрового кинопроектора. На нём Габор менял высоту звука, не меняя его длины, и наоборот (Roads и др., 2021). Позже, в 1971 году, Габор получит Нобелевскую премию, правда за голографию.
1950. Вернер Майер-Эпплер, акустик. Один из основателей студии электронной музыки Западногерманского радио (WDR) в Кёльне. В августе 1950 года на летних курсах новой музыки в Дармштадте он рассказал композиторам о квантах Габора и потом всё десятилетие продолжал о них говорить, в том числе в студии дирижёра Германа Шерхена в Гравезано, где часто бывал Ксенакис. Так идея зерна перешла из физики в музыку (Roads и др., 2021).
1958–1960. Янис Ксенакис, композитор. Ксенакис первым построил на зёрнах музыку. Для пьесы «Analogique B» он склеивал крошечные кусочки магнитной ленты с синусоидальными тонами, расставляя их по законам вероятности. Склеек были тысячи, и всё вручную, ножницами и клеем. Теорию он изложил в книге «Formalized Music».
1974–1975. Кёртис Роудс, композитор и программист. Осенью 1974-го Роудс написал серию технических этюдов, чтобы проверить теорию Ксенакиса на компьютере. Итогом стал восьмиминутный гранулярный этюд 1975 года, первый в истории, сделанный компьютером (Roads, «Path to Half Life»). Один такой этюд требовал часов расчётов: компьютер считал звук намного медленнее, чем тот звучал. В 1981 году в MIT Роудс первым нарезал на зёрна записанный звук, пока ещё не в реальном времени, и разносил зёрна по четырём колонкам. В 1991 году Роудс придумал пульсарный синтез, а в 2001-м выпустил книгу «Microsound», главный учебник по теме до сих пор.
1986. Барри Тракс, композитор. Тракс впервые заставил зёрна звучать в реальном времени: на сигнальном процессоре DMX-1000 в Университете Саймона Фрейзера в Ванкувере. Ручку крутишь, и звук меняется сразу. На этой системе сделана его пьеса «Riverrun» (Truax, Granular Synthesis). Программы Тракса назывались GSX и GSAMX. В них уже было то, что потом стало основой любого гранулятора: доступ к параметрам каждого зерна, пресеты и рампы, то есть плавное движение параметров с заданной скоростью. Любой параметр менялся одним нажатием клавиши прямо во время звучания. Отдельная программа GRMSKX добавила маски тенденций. Маска тенденции задаёт границы, внутри которых параметр выбирается случайно, и эти границы сами плавно движутся во времени. Маску можно было построить как плавный переход от одного пресета к другому, а поверх заготовленного Тракс вмешивался руками (Truax, 1988). Зёрна «Riverrun» строились из простых волн и FM-сигналов. Резать на зёрна записанный звук система тоже умела, но память процессора вмещала всего 150–170 мс звука. Этот крошечный буфер мог непрерывно заполняться живым входом, так что первый гранулятор живого звука работал с отрезком в шестую долю секунды.
1990-е. Лаборатории и модульные среды. Гранулярные инструменты живут в IRCAM в Париже, в GRM, в Csound и Max. Пользоваться ими умеют в основном академические композиторы. Native Instruments Reaktor открывает гранулярность обычным продюсерам: в нём появляются ансамбли вроде Grainstates и Travelizer, где позицию в сэмпле можно двигать в реальном времени, как ручку фильтра.
2010-е. Гранулятор в каждой DAW. В 2012 году Роберт Хенке, сооснователь Monolake, выпускает Granulator II для Max for Live, и гранулярность получает каждый владелец Ableton Live Suite. Apple покупает Camel Audio и встраивает их синтезатор Alchemy с гранулярным движком в Logic Pro. Гранулярные режимы появляются в больших софтсинтах, а заодно в железе: на модулях вроде Mutable Instruments Clouds и Make Noise Morphagene.
Сегодня. Гранулярность стала обычной функцией. Она есть в Serum 2, в Pigments, в третьей версии Granulator. То, на что Ксенакис тратил месяцы с ножницами, сейчас делается одной ручкой за секунду.
Под капотом
Габор опирался на тот же принцип неопределённости, что и квантовая механика: чем короче звуковое событие, тем шире его спектр, и наоборот. Точно знать одновременно и момент, и частоту звука нельзя. Для гранулятора это прямое следствие: короткое зерно всегда звучит шире и шумнее длинного, даже если вырезано из чистого тона. Подробнее в главе 5.